Мифология


Древнейшая дошедшая до нас запись японских мифов относится к самому началу VIII в. В это время с перерывом всего в восемь лет создаются две официальные императорские хроники — «Кодзики» («Записи о деяниях древности») (712) и «Нихон сёкй» (сокращенно «Нихонги» — «Анналы Японии») (720)1. Тогда же, в 713 г., по приказу императрицы Гэммэй (707—715)2, заказавшей обе хроники, создаются описания японских провинций — «Фудоки» («Описания нравов и земель»), в которых местные власти должны были истолковать происхождение географических названий, дать описание местности, рассказать о том, что ловится, выращивается и производится в тех краях, и, конечно, записать местные легенды. Эти древнейшие «Фудоки», из которых до нашего времени в более-менее полном виде сохранилось лишь пять1, также являются важнейшим источником сведений о верованиях древних японцев. 1 Далее цитаты из этих источников приводятся по изданиям: Кодзики. Свиток 1 / Пер. Е. М. Пинус; Свитки 2 и 3 / Пер. со старояп. и коммент. Л. М. Ермаковой и А. Н. Мещерякова. СПб., 1994; Нихон секи / Пер. со старояп. и коммент. Л. М. Ермаковой и А. Н. Мещерякова. Т. 1—2. СПб., 1997.

2 Здесь и далее после имен японских императриц и императоров приводятся даты их правления.

Вы уже, наверное, обратили внимание на то, что японские мифы дошли до нас не в форме героических поэм, наподобие «Илиады» или «Одиссеи» Гомера, не в виде народного эпоса, как германский цикл о Нибелунгах, и не наподобие сказаний славянского былинного цикла. Отсутствие эпической поэзии — характерная особенность японской литературной истории, отмечаемая многими исследователями. Не останавливаясь на причинах этого явления, которые остаются и, наверное, останутся в полной мере нам неизвестными, отметим важный для правильного понимания дошедшей до нас редакции японских мифов факт — это собрание японских мифов появилось не в результате спонтанного народного творчества-и не является творением гениального поэта. Это была не частная инициатива, говоря современным языком. Японские мифы были собраны воедино и записаны по заказу государства. Поэтому предположение о том, что их аранжировка имела и определенную политическую цель, вряд ли можно назвать беспочвенным. Не стану утверждать, что это случай уникальный, однако примеров тому, чтобы историческая хроника начиналась с описания событий мифических и плавно переходила к событиям реальным, историческим и политическим, не так уж много. Достаточно вспомнить греческие истории или даже древнеславянскую «Повесть временных лет». В случае же с императорскими хрониками Японии «Кодзики» и «Нихонги» ситуация иная — и та и другая начинаются с раздела, называемого «Эра богов», в котором основной сюжетной линией является борьба богини солнца Аматэрасу с мешающими ей божествами за верховенство в «небесной стране», а уже потом на авансцену выходят ее потомки, борющиеся за власть на земле.

1 Это «Фудоки» провинций Хитати, Харима, Хидзэн, Бунго и Идзумо.

Именно эта сюжетная линия является последовательной и четко прослеживаемой на протяжении всей мифической истории, тогда как многие другие не менее интересные эпизоды оставляются без должного внимания, некоторые упомянутые божества исчезают без следа, а описания событий, не имеющих прямого отношения к Аматэрасу, порою напоминают скороговорку.

Не вошедшие в состав императорских хроник мифические сюжеты, сохранившиеся в составе «Фу-доки» и в других старинных собраниях, лишь подтверждают, что представленная в «Кодзики» и «Ни-хонги» мифология — это попытка связать в единое целое легенды и мифы перешедших в подчинение правящему роду племенного объединения Ямато всех остальных племен, населявших Японский архипелаг. Это своего рода политическая история, отраженная на небесах.

Тут нам для более ясного понимания особенностей японской мифологии, представленной в «Кодзики* и «Нихонги», придется сделать небольшое историко-географическое отступление.

Японский архипелаг состоит из бесконечного множества малых и четырех больших островов. Это Хонсю (Главная область) — самый большой остров, Сикоку (Четыре земли), Кюсю (Девять областей) и Хоккайдо (Североморский путь). При этом самый маленький из них, Сикоку, расположен, если посмотреть на карту, как бы в подбрюшье главного острова, Кюсю — на его юго-западной оконечности в непосредственной близости от Корейского полуострова, а Хоккайдо — на далеком севере. Он был подчинен центральной власти одним из самых последних. Различные племена и народности переселялись в древности на Японские острова. Среди своих предков японцы числят и полинезийцев, и выходцев с Алтая, и пришельцев с китайско-корейского субконтинента. Как считают историки, к III в. в Японии сложилось три родоплеменных объединения. На северо-востоке Хонсю и повсеместно на Хоккайдо обитали племена айну, народа белокожего, бородатого, происхождение которого до сих пор неясно. В западной части острова Хонсю господствовал союз племен Идзумо, а на острове Кюсю обосновались переселенцы с Корейского полуострова, будущие покорители всей страны. Главным божеством последние считали богиню Солнца, а их вождь — потом царь, а впоследствии и император всей Японии — почитался её прямым потомком. Переселение этих племен на Кюсю нашло свое отражение в мифе о том, как внук богини Аматэрасу по имени Ниниги сошел с неба на одну из горных вершин Кюсю. С собой пришельцы принесли культуру рисового земледелия, секрет изготовления металлических орудий и новый тип свайных построек — амбаров для риса, чьи формы до сих пор воспроизводятся в строениях некоторых синтоистских святилищ, прежде всего в Исэ. Затем, судя по всему, обитатели Кюсю решили расширить свои владения и переправились на остров Хонсю, продвигаясь все дальше на восток. Главным противником Ямато, кроме племени кумасо, обитавшего непосредственно на Кюсю, было, судя по всему, племенное объединение Идзумо, почитавшее своим верховным божеством уже упоминавшегося Оокунинуси. Но с ним, согласно «Кодзики* и «Нихонги», было достигнуто предварительное соглашение об «уступке земли*. Оокунинуси без сопротивления соглашается «уступить» свою землю потомкам Аматэрасу. За это ему было обещано воздание должных почестей и строительство нового обиталища. Дальнейшее распространение власти племени Ямато на восток описано в разделах «Кодзики» и «Нихонги», посвященных правлению первого «человеческого», родившегося уже не на небесах, а на земле, легендарного императора Дзимму (660—585 до н. э.), который приходился Ниниги внуком.

Китайская хроника III в. упоминает о существовании на Японских островах царства Яма-тай. О том, где находилось это царство, историки спорят и по сей день. Одни утверждают, что оно было на острове Кюсю, где потомки Аматэрасу впервые снизошли на землю. Другие же считают, что центр власти в те давние времена уже переместился на остров Хонсю, где по столь редкой для гористой Японии равнине кочевал впоследствии царский двор, меняя свое местопребывание после смерти очередного владыки. Эта местность, называемая Ямато, находилась почти точно посередине западной части острова Хонсю и примерно соответствует нынешним границам современной префектуры Пара. Здесь же впоследствии и была основана первая постоянная столица Японии с тем же названием — Нара. Северовосточная же часть острова Хонсю и весь остров Хоккайдо долгое время находился вне контроля Ямато, и обитавшие здесь племена айну, которых называли тогда эмису или эбису, оказывали упорное сопротивление. Двор владетелей Ямато посылал военные экспедиции против «варваров*, начальник которых именовался сэйи тай сёгун — 'великий генерал, покоряющий эмису'. Именно отсюда берет свое происхождение титул военных правителей Японии — сёгун ('генерал'). Сегуны, узурпировав власть императора, правили Японией почти семьсот лет — с XII в. по 60-е гг. XIX в. Действуя первоначально на северо-востоке Хонсю, военные правители Японии и места для своих столиц выбирали поближе к полям сражений. Это касается и деревушки Кама-кура (Сарай для серпов), выбранной первым кланом сегунов Минамото в качестве своей полевой ставки — бакуфу, и последнего сёгунского клана Токугава, обосновавшегося в Эдо (Поселение у гавани), которое впоследствии, после возвращения императору полноты власти в 1868 г., было переименовано в Токио (Восточная столица), по контрасту с таким же незамысловатым названием старого императорского города — Киото (Стольный град).

Сделав этот краткий исторический экскурс, вернемся к темам японской мифологии, предварив их, однако, еще и таким замечанием. Любая власть нуждается в идеологическом обосновании своих претензий на правление. По выражению современного философа Юргена Хабермаса, она нуждается в «камуфлирующих словах», прикрывающих такое простое и понятное человеческое желание повелевать. Раньше в основном ссылались на бога («помазанник Божий», или «сын Неба»), теперь — на волю народа («всенародно избранный президент»). Конечно, можно править, опираясь и на грубую неприкрытую военную силу, но такое правление, как показывает опыт истории, не является долговечным. Поэтому каждая власть ищет то слово (идеологию, говоря современным языком), которое убедит подданных в ее праве на власть. И это справедливо для всех эпох и народов. Более того, там, где «камуфлирующие слова» власти перестают убеждать подданных, власть меняется.

Эту важность государственного слова понимали и древние правители Ямато. Они считали себя потомками богини Солнца Аматэрасу. Оставалось убедить всех остальных, что это божество является главенствующим и по отношению ко всем верховным божествам покоренных ими племен. Для этого в мифологический цикл об Аматэрасу вплетаются частично мифы побежденных народов, подвергаемые порой значительной редакторской правке, а для увязки разрозненных кусков в единое целое сочиняются заново разного рода сюжеты. Именно таким образом составители «Кодзики» поступили с мифами главного соперника — племенного союза Идзу-мо, включив часть мифологических сюжетов в свой цикл и придумав историю про то, как главный бог Ид-зумо по имени Оокунинуси «уступил» свою землю.

В этом проявилась политическая мудрость владетелей Ямато, которые не только не «запрещали» богов побежденных, но, наоборот, всячески подчеркивали свое к ним расположение. Японский император раз в год обязательно посылал дары в Идзу-мо, как, впрочем, и божествам всех кланов, находящихся в его подчинении. Боги чужаков были просто включены в пантеон Ямато. Но если богам Ид-зумо «повезло» и они попали даже в императорские хроники, то с богами айну особо не церемонились. Ко времени покорения айну власть достаточно окрепла и нашла уже другой язык, не мифологический, для объяснения того, почему она имеет право распоряжаться их судьбами.

То, что цель составления хроник, а также, соответственно, и мифологического раздела, была именно политической, явствует еще из следующего. В 712 г. завершается работа над «Кодзики», а всего через восемь лет, в 720 г., той же царице Гэммэй, которая заказала «Кодзики», зачем-то представляется еще одна хроника. Так на свет появились «Нихон-ги», продукт явно экспортный, ибо написаны они не на причудливой китайско-японской языковой смеси «Кодзики», а уже на чистом китайском и, к тому же, явно по образцу и подобию китайских летописей. Желание не ударить в грязь лицом приводит даже к тому, что в «Нихонги» копируется китайский миф о разделении изначального хаоса на небо и землю, отсутствующий в «Кодзики». В целях поднятия престижа следовало доказать великому соседу Китаю, что Япония тоже не лыком шита и не просто очередной вассал Срединной Страны, а весьма самостоятельная держава, созданная к тому же при непосредственном участии божеств, а потому ей позволительно говорить на равных с великой империей.

Поскольку именно этот пункт являлся для составителей очень важным, божественное сотворение Японии представлено весьма живописно и в интригующих деталях, тогда как космогонический миф, к тому же заимствованный, занимает всего несколько строк.

Однако «политизированность» мифологической истории, особенно заметная в «Нихонги», ни в коей мере не умаляет ни художественной, ни символической ценности мифических сюжетов, легших в основу дошедшей до нас компиляции. Ведь никакая аранжировка не может уничтожить изначальной прелести включенных в нее элементов, хотя исказить их восприятие может. Надо просто понимать, что мы имеем перед собой, и относиться к предложенному готовому блюду критически.

Конечно, интерпретация мифов никогда не может быть ни окончательной, ни однозначной, хотя бы потому, что мы мыслим иначе, чем древние. Наше восприятие не хуже и не лучше, оно просто другое. Предложенная мною версия является лишь одной из многих. Хотелось бы лишь подчеркнуть, что она относится не к самому содержанию мифа, а прежде всего к концепции составителей, пользовавшихся для достижения своей цели в основном уже готовым материалом.

Перейдем же к краткому изложению основных японских мифов, которое, не будучи полным, позволит, как я надеюсь, получить представление об особенностях образа мыслей древних японцев, который лежит в основе синтоистского мировосприятия. Не претендуя на последовательную интерпретацию этих воззрений с целью обнаружения «реальных» представлений, скрываемых за образным языком, позволю себе лишь отдельные комментарии, которые, возможно, помогут лучше понять особенности написанного двенадцать веков назад. Я буду придерживаться более ранней версии, изложенной в «Кодзи-ки», лишь по мере необходимости отмечая расхождения с «Нихонги» и другими вариантами.

Продолжение:
Возникновение неба и земли
Рождение первых божеств нами
Семь поколений эры богов
Рождение японского архипелага
Страна Желтых Источников — обитель смерти