Многоликое синто: история

Позднее средневековье и Новое время: эпоха момояма (1568-1600) И ЭДО (1600-1868)


Усилиями трех великих объединителей Японии — Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэя-су — из враждующих друг с другом феодов Япония превратилась в сильное централизованное государство1. После краткого периода, когда центр политической власти военных правителей находился в замке, построенном первым из трех объединителей Ода Нобунага в местечке Момояма, что неподалеку от Киото, фактической столицей Японии становится поселение Эдо поблизости от столицы первых сегунов — Камакура. Приход в 1600 г. к власти новой династии сегунов Токугава и их успех в объединении разрозненных княжеств в единое государство принес на землю Японии долгожданный покой и стабильность. Страна жила под мирным небом, и надобность в военных умениях самураев постепенно сводилась на нет. О том, насколько изменился дух времени, можно судить по одной из пьес японского Шекспира, выдающегося драматурга по имени Тика-мацу Мондзаэмон. Эта пьеса написана в 1717 г., однако отражает умонастроения, сложившиеся гораздо ранее — уже в 50—60-е гг. XVII в. В ней есть эпизод, в котором мать отчитывает своего сына за баловство и пустую трату времени, на что тот возражает, что не пустяками занимался, а учился драться на пиках. В ответ мать говорит:

Стыдись! Тебе уже десять лет, ты большой мальчик, а все еще не понимаешь простейших вещей! Конечно, ты самурай, но посмотри на своего отца. Он снискал благорасположение своего повелителя и ему прибавили жалованье не потому, что он ловок в обращении с оружием — ведь не в этом достоинства самурая, — а потому, что он столь искусен в чайной церемонии. Именно поэтому нуждаются в его услугах и обращаются с ним столь уважительно.

Точно в такой же степени, как военная доблесть утрачивала свое значение, а «рыцарь» постепенно превращался в «чиновника», а потом и в «буржуа», эсхатологичность средневекового сознания постепенно сменялась прагматичностью нового времени. Напряженные поиски спасения, понимавшиеся прежде как уход, бегство от «безумств» тотально нестабильного мира, столь характерные для буддийского умонастроения, сменялись поиском путей если уж не совсем счастливого, то, по крайней мере, приемлемого бытия в нем. И для этого в наибольшей степени подходило известное в Японии столь же давнее, как и буддизм, учение. Это было конфуцианство, в котором идея спасения, если о таковом вообще можно говорить применительно к этому учению, понималась как поиск наиболее гармоничного способа существования в этом мире. И если древнее, ортодоксальное конфуцианство было обращено прежде всего к правителю, к государству как тотальному целому, то появившаяся к тому времени в Китае его новая разновидность, получившая название «неоконфуцианства», или «чжусианства», по имени его основателя Чжу Си, обращалась и к отдельной человеческой личности, утверждая необходимость и возможность ее усовершенствования.

Для этого Чжу Си (ИЗО—1200) и его последователи дополнили практическую этику старого конфуцианства метафизическими рассуждениями, явно позаимствованными из арсенала буддийской философии. Но, в отличие от буддизма, акценты были уже иные — не бегство от мира, а поиск гармоничных способов существования в нем. Поэтому неудивительно, что именно неоконфуцианство стало ведущим интеллектуальным течением эпохи, совпадая в то же время с общей жизнеутверждающей позицией синто, которое тоже получает в это время новый импульс к развитию.

Этим импульсом, как и 300 лет назад, становится внешняя угроза. Причем на этот раз угроза была не столько военная, сколько, так сказать, идеологическая и геополитическая — вместе с расширением португальской империи на Восток в Японию приходит христианство в его католическом варианте, а с ним все прелести крещения огнем и мечом. Естественно, католическими миссионерами местные религии были объявлены еретическими и подлежащими уничтожению. Последствия теоретических рассуждений о едином боге и монополии на истину не заставили себя ждать — даже не обладая реальной властью в Японии, миссионеры умудрились начать жечь и синтоистские святилища, и буддийские храмы.

Кроме того, христианство выполняло еще одну важную роль, а именно служило идеологическим обоснованием португальской экспансии. А с идеологическим врагом надо было бороться таким же идеологическим оружием. На свет извлекается выдвинутая еще при монгольском нашествии в конце XIII в. идея о Японии как о «стране богов».

В 1639 г. Япония полностью изгоняет всех католиков, разрешив остаться только протестантам-датчанам на тщательно изолированном от самих японцев островке-гетто в бухте города Нагасаки. Страна отгораживается от внешнего мира на 250 лет. И если в экономической сфере Япония, пережив подъем, постепенно к XIX в. пришла в упадок и оказалась совсем неподготовленной к встрече с железными монстрами западной военной техники, этими «черными кораблями», пришедшими «открывать» Японию, то за это же время японским интеллектуалам удалось выковать доктрину, позволившую Японии выстоять в схватке с западным миром. Оружие это было простым и универсальным и называлось «национализм», в качестве духовной основы которого и было использовано «возрожденное» синто. Однако все по порядку.

Итак, конец XVI в. приносит относительную стабильность и порядок. Это проявилось, в частности, и в том, что правительство вновь берет под свое покровительство храмы в Исэ, в которых с 1586 г. возобновляется традиция перестройки их каждые 20 лет. Однако под влиянием идей, выдвинутых еще Ватараи, главным божеством признается Куни-но то-котати, отождествленный с божеством Внешнего храма, а не «императорский предок» Аматэрасу. Эту позицию поддерживает и Ёсида синто, чье учение после упадка Ватараи признается в качестве ортодоксальной интерпретации (в ограниченном смысле общепринятое, а не официально утвержденной доктрины). Но наряду с ним продолжают существовать и прежние буддийские синкретические варианты Рё-бу синто и Санно итидзицу синто, причем последнему, как мы помним, удается даже отвоевать у Ёси-да синто право похоронить основателя династии сегунов Токугава по своему обряду.

Храмы Исэ, впрочем как и другие культовые центры, после снятия многочисленных рогаток на дорогах, когда каждый местный владетель стремился содрать мзду с путешествующих, становятся объектом массовых паломничеств. Возникает целая индустрия со своими четкими правилами ведения бизнеса, разделом сфер влияния и рекламными агентами. Порою эти паломничества перерастают в коллективные психозы, по времени удивительным образом совпадающие с низшими точками 60-летних экономических циклов развития, установленных нашим выдающимся соотечественником Кондратьевым.

На смену культуре аристократии и самураев на первый план выходит культура горожан, прежде всего купцов и ремесленников, обитателей двух крупнейших и важнейших городов того времени — Эдо и Осака. Формируется то, что можно назвать «народной религией» японцев, представляющей собой синтоистскую основу с добавками буддийских, даосских, конфуцианских культов и учений.

В интеллектуальной же сфере главная роль отводится неоконфуцианству с его наукой о добронравии, сыновней почтительности, уважении к старшим и властям, соблюдении долга, но пуще всего уважении к закону как универсальному, неукоснительно соблюдаемому императиву. Конфуцианская риторика становится неотъемлемой частью языка не только научных трактатов, но и правительственных указов. Конечно, не избежали этого влияния и различные синтоистские учения, в которых прежде широко использовавшиеся буддийские и даосские понятия и толкования начинают заменяться на неоконфуцианские.

Продолжение:
Ритосинти синто (Синто ПРИСУТСТВИЯ В ОСНОВЕ РАЗУМА (СЕРДЦА) ОСНОВОПОЛАГАЮЩЕГО ПРИНЦИПА)
ЁСИКАВА СИНТО
Суйка синто
Фукко синто (Возрожденное синто)
Мистика и оккультизм в синто