Японские божества ками

Фукурокудзю


Именно это последнее слово в его японском прочтении року входит в состав имени последнего из богов счастья — Фукурокудзю, изображаемого порою точно так же в облике типичного даосского святого, что, кстати, и вносит путаницу, сопровождающую описание этих двух персонажей. Но в случае с Фукурокудзю мы уже имеем дело с настоящим богом, повелителем южной Полярной звезды, живущим в собственном дворце, окруженном благоухающим садом, среди растений которого — вожделенная трава бессмертия. От обычного отшельника (сянь) его отличает разве что еще более удлиненная голова, размеры которой наводят некоторых толкователей эзотерической символики на фаллические ассоциации. Порою в руке его наряду с привычным посохом оказывается еще и веер. Причина этого тоже в созвучии — «веер» по-китайски звучит почти так же, как «добро». Предметно же он используется для изгнания сил зла, а порою и для возвращения к жизни умерших. Однако главное в этом боге — его имя, в котором «зашифрованы» три вожделенные для «нормального» китайца цели, для достижения их, по его непросвещенному мнению, и предназначены все тонкости духовных знаний: фуку — это счастье, року — уже встречавшееся вознаграждение за труды и дзю — долголетие, а желательно и бессмертие. На то ведь она и религия, чтобы обеспечивать человеку благополучие!

Весьма материалистическая религиозность всей китайской цивилизации становится особенно заметной по сравнению с духовными поисками индусов. То, во что в Китае и Японии превратился, скажем, буддизм, этот один из наиболее рафинированных спи-ритуальных продуктов индийской цивилизации, зачастую повергает в ужас обитателей южных земель, которые часто вообще отказываются признавать в китайских и японских служителях культа своих собратьев.

В Японии же удивительным образом удается как-то сочетать эти, казалось бы, взаимоисключающие ценности. Своеобразным символом подобного умения соединять в одно целое для других несоеди-няемое (это умение приводит в изумление уже не одно поколение исследователей Японии) и является это соседство индусов и китайцев с затесавшимся промеж них только одним полуяпонцем. Но не надо забывать, что плывут-то они на японском корабле, и этот корабль — синто!

Как только ни называли свою страну в сердцах сами японцы, переворачивая все камни своих традиций и почти всюду обнаруживая на обратной стороне родного и знакомого, казавшегося своим, надпись на иностранном наречии! Один в порыве нахлынувшей самокритики даже обозвал Японию «сточной канавой мировых цивилизаций»! Более академически сдержанные интеллектуалы выбирают менее эмоционально окрашенные выражения, называя Японию укэдзара, то есть, дословно, 'приемной тарелкой', вроде той, куда вы кладете деньги, расплачиваясь в кассе. «Тарелка» эта не имеет ни системы, ни критериев отбора, ни тем более права выбора, подставляя свою емкость всему, что туда кладут. А известный историк-беллетрист с многозначительным псевдонимом Сиба, что по-китайски звучит как Сыма, совпадая с именем знаменитейшего историка Сыма Цяня, заявляет, что Япония — это «синтоистский вакуум». И мне кажется, что он ближе всех к истине. Я хотел бы только добавить, что этот вакуум сродни пустоте формы, то есть у этого вакуума есть четкие и жесткие границы, которые и можно сравнить с теми «глубинными структурами», правилами отношения к священному, а в широком смысле — к жизни и к миру в целом.

Корабль «семи богов счастья» — хороший наглядный образ не только японской религиозности, но и японской культуры с ее разнородным содержанием, действительно во многом иноземного происхождения. Но вот вмещается зарубежный материал в японскую форму и лепится по ней. Все недостаточно мягкое и гибкое для следования ее причудливым изгибам — безжалостно выдавливается и отсекается. Все, что угрожает самому ее существованию своей несгибаемостью и жесткостью, — летит за борт. Синто же — по меньшей мере остов этого большого корабля-формы японской культуры, и разговор об особенностях синто мы и продолжим в следующей главе.

Продолжение:
Что любят и что не любят японские божества
Четыре состояния души ками
Чистота (киёси) как прямость ( таласи)
Загрязненность (кэгарэ) как кривость (магаси)
Смерть