Что любят и что не любят японские божества

Чистота (киёси) как прямость ( таласи)


Что больше всего любят японские ками? Чистоту. Чистота во всех проявлениях, начиная от элементарного отсутствия грязи и пыли и заканчивая чистотой помыслов, является альфой и омегой синто. Мягко отсвечивают соломенной свежестью татами внутри святилища, аккуратно выровнен белый гравий, покрывающий ведущие к нему дорожки, свежевымыты доски опоясывающих галерей. Да и сам дом бога должен перестраиваться как можно чаще, радуя своих божественных обитателей запахом свежеструганой (а значит чистой!) древесины. Ценители старины будут разочарованы, но сооружения главнейшего и древнейшего святилища в Исэ, посвященного Аматэрасу, перестраиваются каждые 20 лет. Белый цвет — символ чистоты — любимый цвет японских богов. Поэтому белы одежды священнослужителей, а белый вареный рис, как, впрочем, и изготовленное из него рисовое вино — сакэ, — лучшее подношение богам.

Приближаясь к святилищу, вы обязательно обнаружите наполненный чистейшей проточной водой каменный резервуар для символических омовений. Только омыв руки и прополоскав рот, можно отважиться нарушить покой богов своей просьбой. Да и само святилище зачастую окружено струящимися потоками воды. Чаще всего это небольшая вымощенная камнем канавка, порою пересыхающая в жаркое время. Но иногда это настоящие реки, как в древних чтимых святилищах Исэ или Кумано. Сейчас через них перекинуты мосты и мостики, а в древности паломники переходили их вброд, тем самым совершая попутно обряд очищения.

Конечно, в небольших, а иногда и вовсе крошечных святилищах вы можете не обнаружить всех вышеперечисленных атрибутов большого храма, но принцип всегда соблюдается — чем ближе к богу, тем чище должен быть человек, если он не хочет навлечь на себя немилость. Поэтому вплоть до XI— XII вв. горы, считавшиеся обителью ками, были запретным местом для смертных. Подняться на вершину, где обитают боги, мог отважиться лишь уверенный в своей абсолютной чистоте.

В средние века особый орден отшельников ямабуси ('спящие в горах') приспособил для очищения буддийские ритуалы и магию. Считалось, что в результате изнурительной аскезы и тайных обрядов они могут достичь той степени чистоты, которая позволила бы им подниматься в горы, туда, где живут боги. Ямабуси стали связующим звеном между ками и людьми, выполняя роль своего рода почтальонов. Желающий, чтобы его мольба была поскорее услышана богом, просил ямабуси, за соответствующее подношение, конечно, подняться на вершину и передать свое прошение непосредственно, из рук в руки, так сказать. Чем ближе к ками, тем больше уверенность, что просьба будет услышана.

sinto_html_m53cf32b6.png

Давайте теперь уточним, о какой все-таки чистоте здесь идет речь? Говорим ли мы о чистоте физической или чистоте моральной? В древних синтоистских текстах мы не найдем четкого определения, что есть чистота. Обычно в качестве положительного кредо синто цитируются слова двух указов (сэммё) императоров Момму и Сёму, в которых те требуют от своих чиновников, чтобы они были «сердцем светлые, чистые, прямые, правдивые» в первом случае и «сердцем чистые, светлые, правильные, прямые» во втором. Что же это значит? Если исходить из требований императора к своим подданным, то толкование этих слов более-менее понятно — слуги должны быть верными, не лгать господину и точно выполнять его указы. Но если речь идет об общих установлениях синто как веры, то мы оказываемся в тупике, потому что нигде в считающихся каноническими (в большинстве случаев под этим понимаются просто древние тексты, и чем древнее — тем правильнее, а следовательно и каноничнее) текстах мы не находим истолкования этих принципов. Нет объяснения и в новейшем энциклопедическом словаре «Синто дзитэн» (1994), который я, в связи с отсутствием канонических толкований, выработанных самой традицией, использую в качестве своеобразного эталона общепринятости.

Нам остается идти от противного и выяснять, что такое «темное, грязное, кривое и лживое». В этом случае задача облегчается, так как в тестах молитвословий норито и правилах, объединенных в своде «Установления годов Энги» (X в.), а также и в современном энциклопедическом словаре мы находим гораздо больше информации о том, что считается в синто плохим.

Несколько забегая вперед и тем самым давая возможность читателю, не желающему терять время на рассуждения автора, перейти сразу к следующему разделу, хочу предупредить, что никаких философско-морализаторских изысков мы здесь не найдем. Все требования нравственно-духовного порядка были введены в синтоистскую традицию гораздо позднее, по мере развития и усложнения духовной жизни общества и заимствования норм других традиций с более развитым морализаторским началом, прежде всего конфуцианства, а затем отчасти и христианства.

Для понимания же исходных установлений синто мы должны мыслить самыми наглядными и очевидными образами, именно так, как и поступали древние японцы, для которых различия между чистотой физической и духовной просто не существовало. Поэтому ключ к пониманию — в самых простых противопоставлениях, а именно день—ночь, свет—тьма, жизнь—смерть, здоровье—болезнь, чистота—грязь, прямость—кривость, правда—ложь и т. д.

Вполне естественно, что первые из членов этих пар оценивались положительно, а вторые — отрицательно. То есть свет — это хорошо, а тьма — плохо, жизнь — это хорошо, а смерть — плохо и т. д. Конечно, подобные противопоставления абсолютно естественны и не являются уникальной особенностью синто. Во многих культурах совпадает и оценка перечисленных выше понятий, хотя есть и весьма примечательные исключения типа древнеегипетской цивилизации, в которой жизнь земная воспринималась лишь как подготовка к жизни вечной после смерти — идея, воспринятая и христианством через семитских посредников, побывавших, как известно, у египтян в плену.

Удивительность же синто и вместе с ним японской культуры в том, что эти самые простые противопоставления и их оценка со знаком плюс или минус продолжают и поныне сосуществовать с более утонченными, выработанными или заимствованными моральными суждениями. Особенно это касается пар «чистота—грязь» и «прямость—кривость», к которым, с одной стороны, можно свести все другие, «грубые» противопоставления, а с другой — именно эти пары понятий лежат в основе всех последующих более «тонких» морально-этических норм, которые сложились в этой стране или были приняты в качестве своих. Но, еще раз хочу подчеркнуть, эти самые примитивные оценочные пары продолжают сохранять свою действенность и поныне, порою пересекаясь, а порою в чем-то и противореча выработанным позже моральным кодам1. 1 Например, негативное отношение к смерти и обычай при определенных обстоятельствах кончать жизнь самоубийством (харакири) у военного сословия, появившийся лишь в средние века.

Продолжение:
Загрязненность (кэгарэ) как кривость (магаси)
Смерть
Кровь
Омовение (мисоги) как исправление
Нарушение (цуми)