Что любят и что не любят японские божества

Смерть


Итак, главнейшим источником загрязненности — кэгарэ является антипод жизни — смерть и все с ней связанное — болезнь, кровь, раны и т. д. Идея эта настолько глубоко была укоренена в сознании японцев, что вплоть до XI в. не только синтоистские священники, но и буддийские монахи отказывались от участия в погребальных церемониях за исключением похорон императоров и знати. Трупы простолюдинов часто просто выбрасывались. О том, что похороны простых людей еще в XIV в. были делом не совсем привычным, свидетельствуют многочисленные указы правительства, смысл которых можно свести к лозунгу «Не бросайте покойников на общественных дорогах!» С этим восприятием смерти как сильнейшего источника кэгарэ связана и бытовавшая более «цивилизованная» практика существования двух типов могил — одной общей ямы подальше от селения, куда сваливались трупы, и символической могилы-памятника поближе, куда только и ходили поминать усопших.

Этим негативным вплоть до отвращения восприятием смерти в синто и объясняется тот факт, что со временем все связанное со смертью стало прерогативой исключительно буддийских священнослужителей, и контакт с ними, в свою очередь, стал тоже восприниматься как ведущий к загрязнению. Этой ассоциацией со смертью буддизм обязан прежде всего тому, что в его учении отношение к смерти вовсе не было однозначно отрицательным хотя бы потому, что смерть ведет к новой жизни через перерождение души. Поэтому в религиозной жизни японцев буддизм явился как бы естественным дополнением синто в той сфере, которая была столь неприятна синтоистскому сознанию. Этим, кстати, и объясняется тот устойчивый симбиоз, который сложился между местными верованиями и пришлым учением. Две самые известные попытки волевым решением отдать предпочтение одному из этих учений и заставить его выполнять все функции другого (в VIII в. император Сёму пытался проделать подобное с буддизмом, а в XIX в. император Мэйдзи — с синто) потерпели провал, после которого без давления извне естественное равновесие быстро восстанавливалось.

Когда буддизм пришел в Японию в VI в., японцы по уровню своей интеллектуальной изощренности еще не были в состоянии воспринимать построения этого сложнейшего продукта индийской религиозно-философской мысли, шлифовавшегося к тому времени уже почти тысячу лет в разных странах. Ни о какой нирване, сансаре и прочих сложностях буддийского учения никто ясного представления в те давние времена не имел. Из знакомства с этим учением японцы вынесли прежде всего убеждение в том, что буддийские обряды обладают магической силой, превосходящей местные мистические практики, и что с помощью их можно преодолеть даже сильнейшую из скверн — загрязнение смертью. Именно в таком качестве, в качестве сильного магического средства, буддизм и был первоначально воспринят в Японии, а сам будда воспринимался в качестве могущественного заморского ками.

Влияние этого убеждения можно увидеть и в том, что в самом начале VIII в. в Японии появляется первая постоянная столица, сначала в Нагаока, а потом в Нара. До этого же двор менял свое месторасположение после смерти каждого из владык. Причина тому была все та же — место, где произошла смерть, считается оскверненным и должно быть оставлено. Похоже, только буддизм смог справиться с задачей преодоления негативного влияния загрязнения в результате смерти. Конечно, у государя Сёму, прославившегося своей поддержкой буддизма, были и другие соображения, когда при строительстве постоянной столицы Нара было воздвигнуто огромное количество буддийских монастырей и храмов, но и этот «магический» фактор сбрасывать со счетов не следует.

Конечно, в ассоциации буддизма с загробным существованием сыграло свою роль и то, что буддизм смог предложить привлекательное толкование бытия в загробном мире. Некоторые буддийские школы учили о том, что души человеческие после своей смерти в этом мире могут родиться в новом обличье в некой райской «чистой земле», а не просто уходят в темную и грязную Страну Мрака. Именно эти школы буддизма и стали со временем самыми популярными в Японии, каковыми остаются и поныне. То же самое, кстати, произошло и в Китае. Другое дело, что понятие чистоты в буддизме было несколько иным, нежели синтоистское, и означало прежде всего отсутствие препятствий на пути к достижению нирваны, но это вовсе не мешало японцам дополнять его своими доморощенными синтоистскими убеждениями.

Весь этот комплекс причин и привел к тому, что к XIX в. все связанное с похоронами и поминовением усопших оказалось в ведении той части японской религиозности, которая прежде всего ассоциируется с буддизмом. После введения в действие уже неоднократно упоминавшегося нами указа о принудительном разделении «ками» и «будд» в период Мэй-дзи и последовавшего за ним возвышения синто блюстители чистоты учения ввели неслыханное — похороны по синтоистскому обряду, которые стали обязательными по закону для всех синтоистских священнослужителей. Однако сразу после поражения во второй мировой войне с введением конституционного запрета на вмешательство государства в религиозную сферу все быстро вернулось на круги своя.

Синтоистские похороны хотя и существуют в наши дни, но остаются достаточно большой редкостью, как, скажем, и венчание по буддийскому обряду. Внешне это «разделение труда» очень заметно в том, что на территории синтоистских святилищ нет захоронений, тогда как большинство буддийских храмов окружены кладбищами, продажа земли на которых и заупокойные службы являются главным источником доходов для многих из них.

Продолжение:
Кровь
Омовение (мисоги) как исправление
Нарушение (цуми)
Очищение — хараи (хараэ)
Воздержание (ими)